Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За всё благодарите (1 Фес 5, 16 - 18)
Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За всё благодарите (1 Фес 5, 16 - 18)
Rambler's Top100

Отечественная война 1812 года – малоизученные и неизвестные страницы. Коломна в годы войны

Есть события в нашей истории, смысл которых так велик, что рассказ о них длится века. Каждое новое поколение хочет слышать его, а слыша его, становится сильнее духом, потому что узнает, от какого крепкого корня ведёт свой род. Чем дальше мы от тревожных и героических лет Отечественной войны 1812 года, тем величественнее кажутся нам подвиги тех, кто не жалел ни сил, ни самой жизни в великих битвах с врагом, и тем полнее осознается значимость совершенного. В данной статье мы расскажем вам о том какую роль сыграла Московская епархия и вся церковь в борьбе с Наполеоновской армией.
Православная церковь в период Отечественной войны 1812 года явилась идеологическим фундаментом, объединяя все вокруг себя в борьбе с неприятелем. Занимая важное место в жизни русского человека, она была тесно связана с государственной властью, являясь идеологической и духовной основой империи, вероисповеданием императора и большинства населения. Церковь принимала участие во всех областях жизни общества, в том числе и в военной. Считая войну бедствием и несомненным злом, церковь полностью оправдывала ее в защиту Отечества, объявляя сие священным действием. Понятие Отечества и Отечественной войны в первоначальном смысле означали не что иное, как Святую Русь и священную войну.
В армии религиозно-патриотическое воспитание велось силами военного духовенства. Священники должны были объяснить народу характер войны и призвать всех для отпора врагу и найти свое место в строю. Во всех епархиях во время войны читались специальные молитвы, которые, как правило, составлялись епархиальными архиереями, отпечатывались и рассылались по приходским храмам. В Московской епархии - молитва «о победе на врага» составлена викарным епископом Августином (Виноградским), называемом в народе «Златоустом 1812 года». Важность церковной пропаганды принималась, прежде всего, самим императором, предписывающим священнослужителям «внушениями и увещеваниями своими ободрять жителей губернии и не только отвращать их от страха и побега, но напротив убеждать, как того требует долг и Вера Христианская, чтобы они, старались вооружиться, чем только могут, дабы, не давая никакого пристанища врагам везде и всюду истребляли их и вместо робости наносили им великий вред и ужас». (Дубровин Н. Ф. Отечественная война в письмах современников (1812-1815) СПб., 1882. С.45).
С первых дней войны церковь оказывала свое содействие в общей борьбе с врагом. Митрополит Московский и Коломенский Платон (Левшин) 14 июля послал императору Александру с наместником Троицкой Лавры Самуилом образ преподобного Сергия, написанный на гробовой доске угодника и сопутствовавший Петру I в его военных походах. В препроводительном письме владыка писал: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на краях России смертоносные ужасы; но кроткая вера, сия праща российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни се образ преподобного Сергия, древняго ревнителя о благе нашего Отечества, приносится Вашему Императорскому Величеству. Каждая крови капля, пролитая врагом, воззовет от земли к небу». (Собрание Высочайших Манифестов, Грамот, Указов СПб.1816.С.20). Государь Александр I тогда же ответил: «Я получил от вас письмо и при нем образ преподобного Сергия. Первое принял я с удовольствием, как от знаменитаго и Мною уважаемого пастыря церкви, второй - с благоговением. Образ святого поборника российских военных сил велел я отдать составляющемуся для защиты Отечества московскому ополчению, да сохрани он его своим предстательством у престола Божьего и да продлит молитвами своими украшенныя честью и славою дни Ваши. Я употреблю все врученные мне Проведением способы к отражению силы силою. Проведение благословит праведное наше дело. Не положу я оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царствии моем».
26 августа в день сражения при Бородине, православная церковь отмечает праздник Сретения иконы Владимирской Богоматери (в 1395 году икона была перенесена из Владимира в кремлевский Успенский собор). По благословению преосвященного Августа, епископа Дмитровского, вокруг Кремля, Китай-города и Белого города совершился крестный ход, а во всех храмах Московской губернии читалась с коленопреклонением сочиненная им по поручению императора «Молитва об изгнании врагов». В крестном ходе участвовали не только глубоко почитаемые Иверская и Владимирская иконы Божьей Матери, но и прибывшая к этому дню в Москву, спустя 414 лет, из Смоленска чудотворная икона Богоматери. Преосвященный Августин устроил святыне торжественную встречу, после чего ее установили для всеобщего поклонения в Успенском соборе Кремля.
Накануне, ранним утром 25 августа, во время объезда позиции Кутузовым, была пронесена крестным ходом вдоль бивачного фронта российской армии икона Смоленской Божьей Матери. Сама собою, по влечению сердца, стотысячная армия падала на колени и припадала лицом к земле, которую готова была упоить досыта своей кровью. Главнокомандующий, окруженный штабом, встретил икону и поклонился ей до земли. В этот самый момент над Кутузовым воспарил орел, он взглянул вверх и, обнажив свою седую голову, воскликнул: «Победа российскому воинству! Сам Бог ее нам предвещает!»
Эвакуация святынь и церковных сокровищ началась только за один день до вступления неприятеля в Москву. Губернатор Москвы, граф Ростопчин 31-го августа прислал 300 подвод, на которых в ту же ночь отправлены были по Ярославской дороге в Вологду патриаршая ризница и библиотека, ризницы соборов Троицкой Лавры, дела Консистории и Синодальной конторы, особо почитаемые иконы Божьей Матери. «Но можно ли было в тогдашних обстоятельствах, - говорит один из современников, - Московскому викарию спасти другие священные вещи, об утрате или поругании которых скорбели жители Москвы? Ему должно было действовать по собственной предусмотрительности в случае непредвиденном и даже опасном, и при том перед народом, тогда готовым требовать отчета в действиях архипастыря».
Преосвященный Августин был ограничен в своих распоряжениях самим числом подвод, присланных ему графом Растопчиным. Ему хотелось спасти драгоценности, оставшиеся в Успенском соборе, св. мощи и чудотворные иконы, но граф не соглашался на это, чтобы не произвести уныния в народе.
Многочисленные церкви и монастыри Московские привлекали особое внимание опытных грабителей, посещавших уже христианские храмы Западной Европы. Произведений искусства для этих ценителей изящного тут не нашлось, но здесь можно было поживиться, захватив много золота, серебра, жемчугов. Неприятель наслышался о богатстве столицы и о благочестии ее жителей. Однако ожидания его не были удовлетворены, поскольку многое уже удалось увезти на подводах, назначенных Растопчиным архиепископу Августину. Но так как еще многое оставалось, то ввиду грозившей опасности, везде были приняты меры, чтобы скрыть от неприятеля церковные ценности, не вывезенные из города. Их или зарывали в землю или опускали в пруды и озера. Такими способами удалось действительное многое уберечь от расхищения.
Все московские монастыри (в городе было 15 мужских и 9 женских) были заняты французами. Завоеватели не обнаружили в достатке не только ценностей, но и продовольствия, запасов, которых могло хватить всего на несколько дней. Многие московские и подмосковные монастыри подверглись разорению и осквернению. Настоятельские и братские кельи были превращены в казармы, а сами монастыри в склады. Разрушения в Крестовоздвиженском мужском, Ивановском и Георгиевском женских монастырях были настолько значительны, что в 1813 году они были упразднены. О степени повреждений других монастырей можно судить по тем суммам, которые были выделены для «исправления повреждений в них»: Новоспасский монастырь получил 128245 рублей, Чудов - 63700, Богоявленский - 33000, Новодевичий - 7400 рублей.
Прихоти войны способны достигать самых чудовищных размеров. В Успенском соборе Кремля, на том самом месте, где во славу Бога тихо поднимался голубой кадильный дымок, и мощной волной разносились звуки торжественного песнопения, где с благоговением преклонялись колена верующих, и жаркая молитва неслась к небесному престолу, там неприятелем была устроена... полковая конюшня! А на том самом месте, где диакон торжественно возносит прошение «о мире всего мiра», заняв пост часового, стоит французский гвардеец. Злая ирония и не то творит во время войны.
Очень многое было разграблено: французы обдирали все ризы с икон, а с колокольни Ивана Великого сняли его громадный крест. Однако во время отступления неприятеля большое количество из награбленного удалось вернуть, отняв у французов. Так казаки генерала Иловайского отбили более 60 пудов серебра, которое было пожертвовано атаманом Платовым Казанскому собору в Петербурге, и в 1834 году из него сделали иконостас, по проекту архитектора Тона.
Надо отметить, что многое священство, находясь как в тылу врага, так и в нетронутых противником городах, оказывало поддержку населению. Следя за порядком и показывая собой пример. Таким был ключарь Коломенского Успенского кафедрального собора священник Иоанн Твердовский. Несмотря на то, что Коломна не стала местом боевых действий и не была подвергнута вражьим разграблениям, весть о возможном скором занятии неприятелем Коломны ошеломила жителей и вызвала среди них панику и поспешное, стремительное бегство из города. Многие коломенские горожане стремились разъехаться по дальним городам, рассчитывая переждать нашествие там. Примеру своих прихожан последовало и священство коломенских церквей. Город опустел «при всех церквах Коломны не оказалось ни одного священника». (Архив Московской духовной консистории, дело 23 января 1813 года за №1078). Общей панике не поддался один священник Иоанн Твердовский. Он неотлучно оставался при соборе и словно в обыкновенное мирное время, и всякий день совершал в соборе утреннее, и вечернее богослужения, а также литургию с благовестом и со звоном внушая некое спокойствие и умиротворение, давая знать, что француза в Коломне еще нет. Этот звон разносился далеко по окрестностям и свидетельствовал о целости города.
Иерей Иоанн Твердовский взвалил на себя и еще одну нелёгкую ношу- заботу о сохранении имущества беглецов от любителей «безхозной» собственности. Верный служитель не только охранял имущество собора, при котором служил, но ему также были поручены на хранение церковные сокровища Брусенского монастыря и следующих трех приходских церквей г. Коломны: Воскресенской, Никольской, что в крепости, и Крестовоздвиженской, сокровища которых, по минованию опастности, были возвращены им в свое место «во всякой целости». Эти труды по сохранению от грабителей церковного и частного имущества не мешали ему в совершении богослужения. «Оставшийся народ- бедные, немощные, старые, родильницы, а также и привозимые из армии через Коломну раненые, постоянно нуждались в таинствах и различных требах».
В феврале 1813 года граждане Коломны, в числе 88 человек, вошли к Преосвященному Августину, Епископу Дмитровскому с прошением, в котором ходатайствовали о награждении «доброго иерея», Коломенского Успенского собора ключаря Иоанна Твердовского за его заслуги. И в мае того же года Преосвященный Августин сделал представление Св. Синоду «о достохвальных подвигах», тем самым исполняя просимое.
Известны также случаи духовных подвигов священства и на оккупированной французами российской территории. Среди них наиболее прославились: священник Введенской церкви села Першина Звенигородского уезда Алексей Степанов и священник Рождественской церкви села Филатова той же округи Василий Васильев. Поучениями и возбуждениями к православной вере, Отечеству и Государю, способствовали к повиновению законной власти и предотвращению крестьянских волнений, утверждая прихожан в догматах веры, безотлучно находясь при своей церкви в столь суровое время (Никольский А. Лица духовного чина Московской епархии в их служении церкви и отечеству в1812 году. М. 1912) Когда несколько Филатовских крестьян, по требованию французов, явившихся в село из Звенигорода, собирались везти неприятелю припасы, смиренный пастырь Василий Васильев останавливал их, внушая «как велик грех перед Богом в нарушении верности законному государю и отечеству».
Такими же заслугами по охранению спокойствия в помещичьих имениях Московской губернии, Волоколамского уезда, села Грибанова отметился священник Николай Воробьев. Село это принадлежало помещику Алексею Татищеву. В округе начались уже крестьянские волнения «от черни делались возмущения и у соседних помещиков крестьяне пришли в непослушание». Положение Татищева было критическим. Единственным лицом, остановившем волнение, был местный священник Николай Воробьев. Это был старожил в селе Грибанове, прослуживший там священником 25 лет, человек, безукоризненно-доброй жизни, пастырь «почтенный», пользовавшийся большим нравственным влиянием на своих прихожан и «в нашествие неприятеля пребывший не отлучен от вверенной ему паствы». И вот в виду надвигающейся беды от крестьянских беспорядков, он, опираясь на свой нравственный авторитет, достигает результатов, которые могли обеспечить спокойствие во всей вотчине помещика Татищева. «Священник Воробьев, - пишет помещик, - своими краткими и внятными поучениями прихожанам об их обязанности, много содействовал спокойствию и тишине, которыми пользовалась вся вотчина моя. Означенный священник увещаниями и слова Божия наставлениями удержал крестьян от всяких покушений к беспорядкам, хотя и сам был в больших опасностях. Надо было иметь великое самоотвержение и сугубую пастырскую ревность, внушая некое спокойствие и умиротворение, чтобы противостоять волнениям. Успех этого противодействия зависел также и от того, что священник Николай Воробьев умел говорить с народом языком, ему понятным, что его поучения и увещевания, при краткости своей, были «внятны» и отличались большой жизненностью.
Другим видом борьбы с неприятелем стала деятельность дьячка Волоколамского уезда села Рюховского Василия Григорьевича Рагузина. «Видя погибающих собратий своих от ненасытного врага, взял меры усилиться против них и своею деятельностью и смелостью, не страшась и того, что если за веру, Государя и Отечество положит живот свой». Свои подвиги он начал с того, что, однажды увидев небольшой неприятельский отряд, и соединившись с диаконом села Тимошева и подоспевшими крестьянами, переловил вместе с ними помянутых неприятелей в лесу. Рагузин организовал из крестьян воинский отряд, давал отпор грабителям. Указывая на свой личный пример неустрашимости и отваги, он вместе с Тимошевским диаконом собрали 500 крестьян и «согласили их быть вооруженными день и ночь, защищая свои селения». Это усилило отряд не только морально, но и со стороны численности.
Когда неприятельские части стали пробираться из Можайска к Москве по неразоренным местам и уже вступили в деревни Свинухово и Авинище, то здесь их встретил Рагузин со своею дружиною, «отворотивший их назад». Еще больше усилилось противление Рагузина, когда 13 сентября к Волоколамску пришли три полка казаков, под командою генерал-майора А.Х. Бенкендорфа. И теперь вместе с казачьими отрядами отважный дьячок «ездил для поражения рассеянного противника по селениям, по округам Рузского, Можайского и Гжатского уездов» (Никольский А. Лица духовного чина Московской епархии в их служении церкви и отечеству в1812 году. М. 1912). Но военные заслуги Василия Рагузина не ограничивались лихими партизанскими набегами. Местные Волоколамские власти неоднократно отправляли его в «разные посылки» - военно-разведочную службу, которую он нес с отменным усердием и пользою. Вот отзыв об этой деятельности: «Дьячок Василий Григорьевичь, - говорит Волоколамский исправник Беляев, - неоднократно был посылаем мною для узнания о неприятельских войсках в Рузу, Можайск и Колоцкий монастырь, которую должность исправлял он, Григорьев, со всяким рачением и расторопностью, чем и содействовал к защите и спасению Волоколамской округи от вторжения неприятельских партий, которыя в Волоколамскую округу никогда допущены не были и всегда были побиваемы вооруженными крестьянами». Рагузин так же посылался по приказу А.Х. Бекендорфа «для разведывания где и как силен неприятель и, возвращаясь оттоль приносил всегда верныя о числе и движении неприятеля сведения, по которым посылаемые генералом Беккендорфом казачьи отряды всегда имели желаемые успехи - брали в большим числе неприятеля в плен».
Все эти рискованные поручения по разведочной службе не дешево обошлись для дьячка Рагузина. В то время, как священник села Рюховского и крестьяне «все до единаго были в отъезде», Рагузин семь недель безотлучно находился в этом селе, кроме тех случаев, когда отправлялся в партизанские набеги или в разведку. И здесь еще одна немаловажная заслуга; Рагузин вместе с пономарем отстоял свою приходскую церковь от ограбления неприятелем, хотя при этом претерпел от них большие наказания и получил раны, вообще находился в великих мучениях.
Дьячку Василию Григорьевичу Рагузину в 1812 году было 40 лет. Во дьячка он определен был в село Рюховское 5-го января 1788 года. Имел семейство, состоящее из 8-ми человек. По представлению архиепископа Дмитровского Августина, Государь Император Всемилостивейше пожаловать соизволил награду, - дьячку Рагузину: серебряную медаль на Анненской ленте с надписью «за полезное». Однако по ходатайству архиепископа Августина, всемилостивейше соизволил заменить на более ценную награду - серебряную медаль на голубой ленте, установленную в воспоминание воинских подвигов 1812 года, и, сверх того, для проявления его состояния, по уважению бедности его, четыреста рублей. Чем была вызвана замена одной медали другою «более приличною»? об этом незаурядном дьячке вспомнил, где следует, генерал А.Х. Беккендорф, в отряде которого он исполнял с таким усердием должность военного разведчика. О дальнейшей судьбе этого героя известно немного: он неоднократно подавал прошение о предоставлении ему священства и места при церкви, но все эти прошения не получили удовлетворения. Так бывает, что о героях не всегда и вспоминают... Окончил свои дни дьячок Василий Рагузин 4 мая 1840 года, 75 лет от роду.
Пленный протоирей Кавалергардского полка Гратинский, находясь вблизи Москвы, получил разрешение совершать богослужение от Французской полиции. Граф Мильо дал священнику билет для безопасности служб. Служить разрешалось с условием, что не будет читаться молитва об избавлении от нашествия супостатов. Этот смиренный протоирей вспоминает богослужение 15 сентября 1812 года. «Избрав церковь св Евпата, начал я отправлять богослужение. При первом ударе колокола, стал стекаться народ в многочисленности своем. Богомольцы, входя в храм, благоговейно творили молитву. Вся церковь была омыта слезами верующих. Но в какое недоумение пришли молящиеся, когда во время литургии, они заметили вокруг трех неприятельских солдат в синих мундирах, стоявших на коленях и молившихся. Сами неприятели, смотря на веру и ревность русского народа, обливались слезами. В короткое время, в два дня служения моего, - пишет протоирей Гратинский, - усерднейшими христианами были принесены в церковь серебрянные и вызолоченные сосуды, до 10 пудов свеч и ладана, вина, муки на просфоры и довольное количество разной церковной утвари. В сем храме, до возвращения в него прежнего священника, каждый день отправляемого было мною богослужение». Сколь же разное отношение врага к духовному достоянию народа видим мы.
Возвращаясь в поруганную Москву, архиепископ Августин с великим усердием исполняет свой долг: освящает оскверненные храмы, помогает обездоленным. Преосвященный Августин остается в памяти народа как «обновитель Московской церкви и восстановитель ее святынь». 26 августа 1813 года наступила годовщина Бородинской битвы. Еще не закончилась война, а русское общество уже осознало великое значение события произошедшего под Москвой. На святом месте, где некогда случилось сражение, была совершена панихида на главной батарее с духовенством Можайска. С этого времени была положена традиция ежегодного поминовения российских воинов в день Бородинского сражения. При этом Августин высказал пожелание «ввести в церковный круг богослужения Бородинскую поминальную субботу, подобно Дмитровской, и включить в честь Минеи сказание о нашествии на Москву в 1812 г. гордых галлов». В тот же день владыка Августин и произнес в стенах Сретенского монастыря вдохновляющее слово на Бородинскую годовщину: «Итак, много потеряло Отечество во брани сей: но можно ли оценить то, что приобрело? Сею жестокою битвою спасена целостность государства, сохранено величие и слава народа, возвращена безопасность и тишина, гордый Фараон познает, что Россияне суть язык избранный, людие Божии, и Россия есть страна покровительствуемая небом».

 

Новости
Вклад Московской епархии в победу в войне 1812 г.